Всеволод Владимирович Крестовский Петербургские лачуги. Том 1 Петербургские трущобы 1 Аннотация Роман русского писателя В. Крестовского 1840 1895 остросоциальный и сообща с тем исторический. Творец одним из первых русских писателей обратился к уголовной почве, дну, и необычайно ярко, с безжалостным социальным тестом зарекомендовал это дно в самых разных его проявлениях, в том количестве и в взаимосвязи его с верхами тогдашнего общества ОТ АВТОРА К ЧИТАТЕЛЮ Прежде чем читатель раскроет первую страницу предлагаемого романа, я нахожу не избыточным произнести ему несколько текстов Если еще до появления в Отечественных записках первой части моего романа, коия сама по себе составляет как бы введение, пролог к нему, я читал ее какимлибо приятелям и известным мне приходилось не однажды внимать вопрос да неужто все это так, все это истина Вопрос относился желательно к темному миру трущоб. Очень может статься, что он же придет в голову и незнакомому с нуждой читателю. Потакому позвольте мне рассказать, каким образом пришла мне первая идею истинного романа, что натолкнуло на нее и что побудило меня взяться за мой труд.этом будет заключаться краткая история романа и ответ на вопрос наверняка ли это истина Идея предлагаемого романа давно уже сделалась самой любимой, самой задушевной моей идеей. Первая идею ее сочлась у меня в 1858 году. Натолкнул меня на нее случай Часу в двенадцатом вечера я получился от одного знакомого, проживавшего близ Сенной. Путь лежал мимо Таировского переулка можно бы содержалось без любого урона и обойти его, но мне захотелось поглядеть, что это за переулченко, о коем я порой слышал, но сам ниесли не опытен и не видал, ибо ни проходить, ни проезжать по нем не случалось. Первое, что поразило меня, это кучка народа, из середины коей слышались вопли барышеньы. Рыжий мужчина, повидимому отставной солдат, бил полупьяную женщину. Посетители подбадривали его хохотом.
Полицейский на углу пребывал в олимпийском спокойствии. Подерутся и прекратят не впервой соответствовал он мне, когда я обратил его внимание на безобразновозмутительную сцену. Боже нашу девушку избивают прокричала шмыгнувшая мимо оборванная барышня и юркнула в одну из дверок подвального этажа. Сквозь минуту выскочили оттуда шесть или семь этих же женщин и всеобщим собственным криком, всеобщими стараниями оторвали товарку. Все это привиделось мне необузданно и ново. Что это за жизнь, что за нравы, какие это женщины, какие это люди Я отважился переступить порог того гнилого, безобразного приюта, где прозябали в чисто животном состоянии эти жалкие, всеми обиженные, всеми отверженные создания. Там шла дурная оргия. Спасенная собственными товарками окровавленная барышня с воем металась по низенькой, тесной комнате, заполненной людьми, хныкала и произносила самые циничные ругательства, препятствуя их порою с французскими текстами и фразами. Это обстоятельство меня заинтересовало. Она русская спросил я одну женщину.черт ее знает, надобно быть, русская.
Как попалась сюда, как дошла до этого состояния эта барышня Очевидно, у нее имелось свое лучшее прошлое, другая сфера, другая жизнь. Что за причина, которая, наконец, довела ее до этого завершительного из завершительных приютов Как хотите, но же ни с того ни с сего человек не доходит до такого внутреннего падения. Мне стало жутко, больно и гнусно, до болезненности гадко от всего, что я увидел и услышал в эти пять десять минут.думал, что это уже завершительная грань петербургской мерзости и разврата и я ошибся. Это был один лишь легонький мотивец, один лишь уголок той гигантской картины, о коей я тогда не имел еще ни кратчайшего понятия, с коей познакомился поближе и покороче лишь впоследствии, ибо картина эта прячется от официальной, показной жизни нашего города, и вообразить ее трудно, практически маловероятно без наглядного, непосредственного знакомства с нею лицом к лицу Оставаться долее в этом приюте у меня не хватало мощности помимо нравственного, гнетущего чувства, начинало мутить физически.